Я сижу на мокрой после дождя скамейке, глядя в сереющее прямо надо мной небо. Мимо пробегает местный юродивый, в каске образца третьего рейха, с баллонами огнемета за спиной. Кто-то писал в твиттере, что он сегодня умрет. Кажется, это писала она, открывающая нарисованную на стене дверь, парой метров левее от меня.
- Привет.
- И тебе доброе утро.

Юродивый лезет на опору ЛЭП. Старый, еще деревянный с бетонной подпоркой. Серое от времени дерево почернело от влаги и стало скользким. Тяжелые баллоны тянут дурачка вниз и он периодически соскальзывая, все равно упорно продолжает свой путь вверх, к проводам.

- Его закоротит, он упадет и взорвется?
- Нет, сейчас все обойдется. Он умрет позже, не знаю уж как.
Истерично смеющаяся фигурка добирается до верха, разжимает пальцы и все же падает, грохоча металлом топливных баков по камням. Из пробитых отверстий хлещет напалм, юродивый смеется и колотит палкой по гулким емкостям.
- Когда-то он меня до невозможности бесил.
- Знаю. Но все меняется. Теперь тебе его жалко.
- Ты хорошо меня знаешь. Не зря мы знакомы уже 10 минут.

Необычный бит обретает объем и становится все разнообразнее. С ухмылкой карточного джокера он срывает свою немецкую каску и начинает подвывать, кричать, издавать скрежещущие и рычащие звуки в такт своему стуку.

- Это тоже музыка. Новая форма музыки.
- Без слов, без мелодии, без банальной гармонии?
- Ну ты же знаешь. Уже завтра это зазвучит в твоих наушниках.
Нойз играет в моей голове уже давно. То тише, то почти переходя болевой порог звука. Мне нравятся эти соло на психике. Ты права. Абсолютно.
Она наконец справляется с нарисованным ключом и входит в стену, оставив за собой только меловый контур, неумелого рисунка на кирпичной кладке.
Ты ушла, но мой нойз теперь навсегда засядет и в твоей голове, играя ногтями по стеклам и осколками по струнам нервов.
А я знаю, как он умрет. Вязкая лужа напалма разлилась небольшим озером с запахом бензина. Только и осталось, что кинуть спичку.