Три обезьянки сидят на моем столе и век от века занимаются тем же, чем и их копии, тысячи лет до меня и неизмеримо дольше, после того, как мое тело сгниет в могиле - одна прикрыла глаза, вторая уши, а третья рот. Эти буддистские символы отречения от зла призывают своих последователей не слышать, не видеть и не изрекать ничего, что может быть расценено злом.
И хоть китайский скульптор, дядя Ляо, изобразил всех трех истуканчиков однояйцевыми обезьяньими близнецами, самой мудрой оказалась третья обезьянка. Она заткнула свою пасть не только от вкусных бананов, но и от того, что бы высрать этой самой пастью поток зла, чем бы оно ни было. Кстати, пожалуй, в современном обществе (читай, в интернетах), этого примата следовало бы изображать с переломанными пальцами, или с разбитой клавиатурой, на худой конец. Но это частности.
А что две первых мартышки? А они как старый холостяк - "если на бардак не обращать внимания, то его как бы и нет." Эти шерстяные жуебки отгородили свои органы ВОСПРИЯТИЯ от внешних раздражителей. Они не услышат криков изнасилованной девчонки, и не увидят дерьма под своей ногой. А дерьмо, вот же сука, никуда и не исчезло! Потому что четвертая обезьянка, преданная в свое время анафеме, отказалась заткнуть свою задницу, что бы не извергать зло еще одним отверстием. И теперь мстит своим более успешным братьям, бросая на пути у слепой банановые шкурки и трахая, за спиной у глухой, старушек.
Если бы тупорылые братцы пораскинули своими недоэволюционировавшими мозгами, и дошли до собственного осознания концепции зла, вместо того что бы наглухо уходить в отказняк, им было бы гораздо проще выдать этой четвертой макаке пинка волосатой лапой под красную жопу. Капишь, мой маленький мохнатый друг? Пока ты вступаешь в обезьянье дерьмо, при каждом шаге, кто-то прозревший, добрым словом и пистолетом, спасибо полковнику Кольту, насаждает девятиграммовыми кусками свинца добро и справедливость.
Кстати, не вижу в этом триптихе еще парочку приматов. Того, который не пробует зло на вкус, и к злу не прикасается, что бы не дай Сиддхартха Гаутама, его не осязать! Но тут уж, скорее, заслуга того, что сложно передать эти чувства скульптурно. Так что макаки получили бессрочный отпуск, со строгими указаниями: одной - висеть в вакууме, а другой - не жрать ничего, на чем нету ярлыка, с надписью "Добро, 1 килограмм."

Моя трубка - bud bomb. Девайс для ценителей. Когда я впервые увидела эту охуенную, стальную болванку, для вышибания мозгов, мне адово захотелось ее заполучить.
Эстет внутри меня вопил от радости, когда в руках оказалась тяжелая посылка.
Увесистая - граммов 150 - трубка, покрытая хромом и просто созданная для того, что бы как следует пыхнуть.

Сейчас она у меня уже 4 года. И на полке лежать, в качестве экспоната, ей не приходится.
Вот какой она ко мне попало (фото из интернет-магаина).

Ненавижу такие состояния. Не пишется, не спится, даже - экскьюз муа - не срется. Остается только читать или смотреть. Впрочем, в такие моменты даже эти простые как print: "Hello World" занятия идут со скрипом. Хорошо что-нибудь вязкое, тошнотворное и мерзкое. Грайндхаус, нуар, описания преступлений. И так не богатое на чувства нутро полностью лишается реакций на внешние раздражители. Как в омут головой ныряешь в душные, липкие описания и сцены убийств, изнасилований, пыток и психологической жестокости.
Кофе лишается вкуса и запаха. Никотин, на пару с бессонницей страйками выбивают мозговые клетки, нервы истощены и затуплены. Воткни в руку иглу - только поморщишься. На яву проявляются кошмары из снов. Но пугают они не больше чем реальность, заполненная липким ощущением неотвратимо надвигающегося психоза. Пробую думать о смерти. Возвышенная философия не взлетает во влажном, густом воздухе осенней ночи. Проявляется только приземленное до уровня моря понимание процессов умирания и трупных явлений. Переношу мысли на конкретику. Смерть отца, матери: Абсолютное Безразличие. И саркастичный, от осознания этого смешок. Смерть друзей. Чуть хуже, но широченный зевок давлением воздуха вышибает зачатки эмоций и опять Абсолютное Безразличие. Все там будем. Ну и что?

Утро, явно находящееся в раздумьях - остаться ли ему влажно-душным, скрыв людей друг от друга туманом; или же перейти во влажную жару дня.

***

Яркий, солнечный день, играющий бликами на окнах, впускающий щупальца ветерка в открытые окна.

***

Я сижу на мокрой после дождя скамейке, глядя в сереющее прямо надо мной небо. Мимо пробегает местный юродивый, в каске образца третьего рейха, с баллонами огнемета за спиной. Кто-то писал в твиттере, что он сегодня умрет. Кажется, это писала она, открывающая нарисованную на стене дверь, парой метров левее от меня.
- Привет.
- И тебе доброе утро.

Юродивый лезет на опору ЛЭП. Старый, еще деревянный с бетонной подпоркой. Серое от времени дерево почернело от влаги и стало скользким. Тяжелые баллоны тянут дурачка вниз и он периодически соскальзывая, все равно упорно продолжает свой путь вверх, к проводам.

- Его закоротит, он упадет и взорвется?
- Нет, сейчас все обойдется. Он умрет позже, не знаю уж как.
Истерично смеющаяся фигурка добирается до верха, разжимает пальцы и все же падает, грохоча металлом топливных баков по камням. Из пробитых отверстий хлещет напалм, юродивый смеется и колотит палкой по гулким емкостям.
- Когда-то он меня до невозможности бесил.
- Знаю. Но все меняется. Теперь тебе его жалко.
- Ты хорошо меня знаешь. Не зря мы знакомы уже 10 минут.

Необычный бит обретает объем и становится все разнообразнее. С ухмылкой карточного джокера он срывает свою немецкую каску и начинает подвывать, кричать, издавать скрежещущие и рычащие звуки в такт своему стуку.

- Это тоже музыка. Новая форма музыки.
- Без слов, без мелодии, без банальной гармонии?
- Ну ты же знаешь. Уже завтра это зазвучит в твоих наушниках.
Нойз играет в моей голове уже давно. То тише, то почти переходя болевой порог звука. Мне нравятся эти соло на психике. Ты права. Абсолютно.
Она наконец справляется с нарисованным ключом и входит в стену, оставив за собой только меловый контур, неумелого рисунка на кирпичной кладке.
Ты ушла, но мой нойз теперь навсегда засядет и в твоей голове, играя ногтями по стеклам и осколками по струнам нервов.
А я знаю, как он умрет. Вязкая лужа напалма разлилась небольшим озером с запахом бензина. Только и осталось, что кинуть спичку.

Оказывается многие исторические личности просто таки жгут напалмом в своих записях, мемуарах и прочей макулатуре, за давностью лет никем особо не читаемой.

«Сталин стремится нанести удар не по идеям своего оппонента, а по его черепу.»
Троцкий проехался по вождю народов, за что и поплатился черепом. Правда, сильно позже и скорее всего, тут был замешан вашингтонский обком, но это меня уже понесло.
Хотя теории заговора никто не отменял.

Было бы очень интересно провести репортаж "с места/времени событий". Но тут встает уже другая проблема экзистенциального плана - не та эпоха нас породила. Остается надеяться, что и на наш век хватит революций, в том числе психоделических; войн и прочей не очень (или очень даже!) веселой каши мозга планеты.